Отель для битников, или по следам совсем потерянного поколения

«Увидеть Париж и умереть», как известно, сказал Илья Эренбург и, несмотря на то, что никакого отношения к американским литераторам и художникам он не имел, попал точно в цель. «Гремящие двадцатые» сделали Париж настоящей Меккой для «Потерянного поколения» в лице Хемингуэя, Фицджеральда, Вульфа и прочих. Шестидесятые были отмечены второй волной экспансии американских писателей в Город Света. Сами себя они называли «битниками» – уж так им понравилось определение, которое им дал их идеолог, Джек Керуак: «beat generation», разбитое поколение, логическое продолжение «lost generation», поколения потерянного. И у них было нечто общее – все они, в той или иной мере, были «внебрачными детьми войны». Первой или Второй — неважно. Важно было, что центром притяжения и для первого и для второго «поколения» стал Париж.

Как, в свое время Гертруда Стайн проложила дорога во Францию представителям «потерянного поколения», так и для «разбитого поколения» подобным проводником стал Аллен Гинзберг. Опубликованная в 1956 году поэма «Вопль», хоть и была тепло принята критиками, в американском обществе вызвала настоящий скандал, а потому, опасаясь, что его «могут избить до полусмерти или даже до смерти, а то и вовсе пристрелить» простые жители США, Гинзберг, прихватив с собой своего тогдашнего «интимного друга» Петра Орловского, решил перебраться в Париж «пока все не уляжется». По стечению обстоятельств, летом того же года, когда было принято решение «валить», в Париж уже переехал другой идеолог битников – художник и поэт Грегори Корсо. Сам он пытался устроиться на Юге, в Ницце, но Гинзбергу посоветовал безымянный отель на 9 rue Gît-le-Сoeur, маленькой узкой улочке прямо на другом берегу от Нотр-Дам и Префектуры полиции.

Аллен Гинзберг в Beat-Hotel

Заведением на 42 комнаты владела мадам Рашу. Номер, если, конечно, можно так назвать узкую комнатенку без удобств, где белье менялось раз в месяц, туалет был в конце коридора, а «банные дни» по четвергам, пятницам и субботам – единственная ванная комната находилась на нулевом этаже и частенько была закрыта на ремонт в связи с протечкой труб, – стоил ровно 1$ в день, или 30$ в месяц. Впрочем, если денег у постояльцев не оказывалось, мадам Рашу охотно принимала в оплату картины, инсталляции и рукописи своих постояльцев – продолжательница славной общности парижских «отельеров», она прекрасно знала, что столь «скромная плата» однажды может превратиться в значительную сумму на банковском счету. Поэтому клиентам позволялось «украшать номера» по собственному желанию, выпивка в условном «баре» была действительно дармовой, а что повсюду бегали крысы, поедая и без того скудные припасы битников – так это же Париж, детка, с этим ничего не поделаешь.

Грегори Корсо в Beat-Hotel

Совсем в скором времени к Гинзбергу присоединился Уильям Берроуз, именно в этом странном постоялом дворе закончивший свой великий роман «Голый завтрак» и издавший его впервые, кстати, тоже в Париже, в издательстве Olympia – для пуританской Америки это произведение стало шоком, спровоцировавшим долгие судебные разбирательства, закончившиеся временным вето на публикацию книги.

Уильям Берроуз в Beat-Hotel

Постояльцы вспоминали, что «дверь отеля никогда не была заперта, а открывалась и закрывалась с ужасным скрипом, который был слышен даже на последнем этаже. Попытка закрыть дверь тихо, неизменно вызывала из своей комнаты мадам Рашу, которая выглядывала посмотреть, что происходит».

Почти для всех ярчайших представителей эпохи битников, этот безымянный отель стал этакой Шамбалой для вдохновения. Здесь Гинзберг написал свою проникновенную поэму «Кадиш», а Брайон Гайсин с Йаном Сомервилем (в ту пору любовником Берроуза) создали уникальную Dreamachine, Машину снов, вращающееся калейдоскопно-стробоскопное устройство и «первый арт-объект, на который можно смотреть с закрытыми глазами», а Грегори Корсо – действительно взорвавшую общественность поэму «Бомба». Он же, кстати, и дал название отелю — Beat Hotel, отель битников. Название это никогда не появилось на фасаде, но именно его знали все американцы в Париже.

Уильям Берроуз в баре Beat-Hotel

К весне 60-го отель превратился в то, что полицейские наших дней назвали бы притоном. Здесь курили гашиш и марихуану, вмазывались морфином и героином, закидывались кодеином и да… конечно же, вовсю пробовали ЛСД. Разумеется, практиковали секс во всех его видах и создавали Искусство с большой буквы. То есть, если и было где-то на земле место, которое идеально вписывалось в парадигму «Секс, наркотики, рок-н-ролл», то оно было здесь, в Латинском квартале на Левом берегу.

Эпоха маргиналов-битников в Париже оказалась намного короче, чем у «потерянного поколения». Вскоре все они вернулись к себе домой за океан, где немедленно стали заслуженными «самыми громкими голосами литературы». Практически последним, в конце 1963 года съехал из Beat Hotel был Уильям Берроуз. А в начале 1964-го, мадам Рашу решила закрыть заведение.

Оно долго стояло бесхозным, пока в нем не открылся 4-звездочный отель «Vieux Paris», скучный и ничем не примечательный. Ну, кроме, может, таблички у входа со списком именитых гостей, которые однажды приехали сюда, чтобы «возродить утерянный дух Парижа».

 
← Подпишитесь на нас и не пропускайте ни одного материала
Может быть интересно
Комментарии
Загрузка...

На сайте используются файлы cookies. Вы можете знакомиться с Политикой Конфиденциальности и понять, зачем нужны файлы сookies и как прекратить сбор данных OK Подробности