Рубрика
Культура

Вольтер: главный тролль королевства

Несмотря на то, что Вольтер написал больше трагедий, чем сатирических пасквилей, кажется, нет в истории Франции другого человека, любая фраза которого превращалась бы в исторический анекдот.  Он не уставал иронизировать даже на смертном одре – от предложения причащавшего его священника отказаться от дьявола перед вратами вечности, Вольтер ответил: «Отче, сейчас не время заводить новых врагов». Правда, говорят, причастие все же принял, объяснив это следующим образом: «Я соглашаюсь на это лишь потому, что таковы местные обычаи. Умирал бы я в Индии, то мне пришлось бы держать за хвост корову. Что поделаешь»…

В национальной галерее Вашингтона есть два бюста Вольтера, с которыми в обязательном порядке фотографируется каждый второй посетитель: один из бюстов изображает Вольтера в парике, другой – без. При этом выражение лица великого мыслителя и писателя на обоих бюстах абсолютно одинаковое: на губах застыла саркастическая усмешка, а взгляд, кажется, направлен в самые глубины твоей души, чтобы разглядеть там самые мерзкие тайны и постыдные хитрости – и пройтись по ним своим острым, точным и желчным пером.

Около одного из бюстов стоит маленький мальчик с папой, и папа, указывая на Вольтера, громко говорит: «Смотри, видишь, этот чувак был в свое время, как Джордж Карлин – высмеивал все и вся, без исключений». Мальчик кивает, а я поражаюсь точности сравнения: Вольтер – это действительно Карлин своего времени. Как знаменитый эстрадный комик, без зазрения совести проходившийся в своих монологах по всем табуированным темам – от всеобщей толерантности до легализации абортов, так и Вольтер – с легкостью высказывался на любую актуальную тему своего времени. При этом – высказывался так, что мастерству дискуссии и краткости слога мы все можем у него поучиться.

Если перевести жанр, в котором творил Вольтер на язык дня сегодняшнего, то великого мыслителя можно без зазрения совести назвать отцом сетевого троллинга. Естественно, в XVIII веке никто и не помышлял ни о каких блогах, но печать никто не отменял, и каждое напечатанное слово Вольтера с легкостью улетало в народ, каждый его дискуссионный прием становился эталонным – Вольтер умел высказываться так, что добавить было нечего, а продолжать дискуссию невозможно: еще сильнее подставишься. Адресат высокопоставленных особ – он и в переписке с державными монархами не стеснялся в выражениях и с легкостью говорил о том, что думает (и совершенно не желал думать о том, что по этому поводу, в свою очередь, думает тот или иной монарх).

Даже официальная биография Вольтера (а тогда еще просто Франсуа-Мари Аруэ) начинается с троллинга: он попадает в Бастилию за то, что позволил себе в стихотворной форме, эпической оде «Царствующий ребенок», обсмеять герцога Орлеанского, регента при малолетнем Людовике XV. Просидел Вольтер в Бастилии недолго, но, выйдя на свободу, немедленно оскорбил некоего дворянина, снова очутился в Бастилии и был выпущен на свободу с одним-единственным условием: он должен немедленно покинуть Францию.

voltaire-ecrire

Вольтер, надо сказать, ничего против этого не имел – он благополучно отправляется в Англию, где три года занимается самообразованием и пишет свои «Философские письма»: книгу, полную яростных и желчных наблюдений, каждая страница текста прямо-таки сочится ядом, направленным, в основном, в адрес церковников – забронзовевший клерикализм которых выводит Вольтера из себя. Естественно, что когда Вольтер возвращается во Францию и порывается книгу издать, то цензура делает все, чтобы этого не допустить – в Бастилию на этот раз попадает издатель, а сам Вольтер дает деру в Лотарингию, где, надо сказать, уютно устраивается. Его приютила у себя маркиза дю Шатле, с которой Вольтер проживет аж 15 лет. Ирония в том, что Эмили не только моложе избранника на 19 лет и влюблена как кошка, но еще и глубоко замужем с двумя детьми. Ситуация такова, что законный муж, чтобы навестить супругу в замке, вынужден просить об аудиенции у своего соперника. Впрочем, кажется, его это ничуть не смущало – Вольтер, как никак! А сам Вольтер пишет поэму «Светский человек» – еще один антирелигиозный выпад, и снова бежит, от греха подальше, теперь – в Нидерланды.

Все меняется в 1746 году, когда Вольтера назначают придворным поэтом – но и в этой должности он не удержался от колкости в адрес маркизы де Помпадур, и снова вынужден отправиться в странствия. На этот раз Вольтер подготовил себе путь к отступлению заранее: он переписывается с прусским королем Фридрихом II, и его рады приютить в Берлине – но там он сцепился с президентом Академии по фамилии Мопертюи (об этой истории – «о бароне Мопертюи, своим банкротством поразившим весь свет своего времени» несколько раз иронично впоследствии упоминал сам Артур Конан Дойль, правда, так и не успев сделать потомков Мопертюи героями одного из рассказов о Шерлоке Холмсе).

Вольтер в итоге находит пристанище на границе со Швейцарией, в поместье Ферне, и там живет почти до самой смерти. В Ферне толпами съезжаются поклонники великого мудреца и, раскрыв рот, ловят каждое его слово, а Вольтер с радостью плюется ядом в эти разинутые рты. Кроме того, он настолько богат, что ссужает деньги дворянам всех мастей, при этом не забывая их хорошенько потроллить. Лишь под конец жизни, уже при Людовике XVI, Вольтер возвращается в Париж, где его встречают как национального героя. Восьмидесятитрехлетний старик, не теряя бодрости духа, принимается за новую работу – он перерабатывает Французский академический словарь (комментарии на полях оказываются полны желчи – «Нужно писать так, как говоришь», – помечает Вольтер), но, увы, в его организме уже поселился рак – и вскоре старец Вольтер сходит в могилу, под рыдания обожавших его парижан.

Тем не менее, все основы ядовитой дискуссии, невероятного троллинга, он успел зафиксировать. Судите сами – вот перед нами блестящий образчик принижения через мнимое возвышение: в поэме «Генриада» Волтер заявляет: «На вторых ролях блистает тот, кто меркнет на первых». Или – знаменитое выражение из поэмы «Недотрога»: «Вся сила женщин – в слабостях мужчин» – поди, выясни, кого хотел этим высказыванием Вольтер принизить: женщин, мужчин или тех и других? Похоже, влетело обоим – гендерная этика Вольтеру была напрочь чужда.

voltaire-02

Вольтер мастерски лавировал между официальной религией и откровенным агностицизмом: «Бог не должен страдать, если пастырь туп», – зло, но в то же время тактично говорит Вольтер, добавляя при этом знаменитое: «Случись, что Бога нет, его б пришлось создать» – фраза, которую Вольтер фактически украл из текста проповеди англиканского священника Джона Тиллотсона (не зря он набирался в Англии уму-разуму!). И завершает все эти теософские ужасы короткое высказывание о природе человечества: «Люди – не более, чем мыслящие автоматы, движимые божественной рукой», с добавкой из статьи «Основы философии Ньютона»: «Для того, чтобы познать Бога – надо быть им самим». Точка. Дальше дискутировать нечего – но для XVIII века такие высказывания сродни самым смелым карикатурам из «Шарли Эбдо».

Вольтер самоироничен – но ему палец в рот не клади, он сразу же занимает собственную позицию, четко ее обозначает и без обиняков готов отстаивать. В 1760 году он напишет: «Во Франции можно быть или молотом, или наковальней – я родился наковальней». И в самом деле, раз Вольтер – наковальня, так с чего бы спрашивать с нее, как с молота? После такого самопозиционирования спорить с Вольтером о его роли вообще бессмысленно – жалко, что такую позицию в современных сетевых дискуссиях мало кто умеет занимать.

С историей у Вольтера были свои счеты – он терпеть не мог разных мистификаторов и высказывался более, чем жестко: «История – это не что иное, как картина преступлений и несчастий» или «Вся древняя история – не более, чем вымысел, с которым все согласны». Можете написать это на открытке и послать ее современным ревизионистам типа незабвенного академика Фоменко – может, хоть Вольтер до них дойдет.

Ну и, наконец, финал-апофеоз: Вольтер и общественное мнение – аргумент из серии «вам из погреба виднее»: в 1766 году в письме к Этьену Дамилавилю он пишет: «Когда чернь начинает рассуждать на какие-либо темы – все пропало», и довершает это через полгода в другом письме к тому же адресату отменным эпитетом «литературная сволочь».

cover-#8-meduum

Опубликовано в журнале «5Республика»№8 — приобрести или скачать номер в PDF

После смерти Вольтеру начинают приписывать фразы, которые он не говорил (хотя вполне мог бы сказать) – так, знаменитое высказывание «Я не согласен ни с одним словом, которое вы говорите, но готов умереть за ваше право это говорить», впервые появляется в книге «Друзья Вольтера» авторства Эвлин Холл. Тут Вольтер становится «новым Сократом» – о его мнимых изречениях мы начинаем судить по диалогам «новых Платонов». Впрочем, сам хитрован Вольтер и по этому поводу успел высказаться при жизни: «О живых следует говорить уважительно, о мертвых – только правду». Так что, будьте уверены, эта статья, в которой нет ни единой выдумки из жизни великого хитреца и отца всех виртуальных троллей – ему бы понравилась.

Жалко лишь одно: при Вольтере не было Фейсбука. И вот тогда бы мир действительно вздрогнул: хотя и с напечатанных страниц Вольтер успел его изрядно потрясти. Так, что и на наш век хватило с лихвой.

Материал публикуется с купюрами.
Полностью вы можете прочитать его в в журнале «5Республика»№8 —
приобрести или скачать номер в PDF

← В нажатии кнопки «Нравится» - никаких побочных эффектов, но много интересного