Рубрика
Культура

Анвар Либабов о своей Франции

Впервые я попал во Францию в 1989 году вместе с «Караваном Мира». «Лицедеи» приехали, как самый настоящий бродячий табор – шумный, с шапито, на Пазиках и Камазах, в которых были декорации. Первый наш город оказался отнюдь не Парижем, а Блуа, откуда был родом тогдашний Министр Культуры Франции Жак Лан и, благодаря ему же, закончили наш «караван» в парижском саду Тюильри огромным спектаклем «Одиссея» при участии еще 14 уличных театров.

А когда мы уезжали весной из Тюильри, у нас еще оставался стратегический запас тушенки. Не то чтобы нас не обеспечивали всем, но мы по старой советской традиции как-то еще на родине решили все свое везти с собой. Роберт Городецкий, например, вообще прибыл с ящиком водки «Пшеничная» и потом ею же приторговывал, патриотично продавая ее своим же, но исключительно за валюту. В ночь перед отъездом мы взяли лопаты и закопали эту тушенку в саду перед Лувром. Настоящую, военную, в толстостенных банках, покрытых бумагой в солидоле. Нашли какую-то клумбу, нарисовали карту на бумаге и уехали. К тому же, у нас уже были переговоры с мадам Бульоне, хозяйкой Cirque d’Hiver, о предстоящих гастролях, и мы решили выкопать тушенку по возвращении. Мы вернулись в ноябре. Но пока собрались откапывать наш «клад», наступил декабрь, карту я благополучно где-то потерял, но приблизительно помнил – пятая клумба на третьей аллее за фонтаном. И когда мы туда пришли с наступлением темноты и саперной лопаткой в руках, то обнаружили, что весь парк в иллюминации, стоят аттракционы, какие-то домики, все крутится, вертится. В общем – Рождество. Люди ходят, веселятся. И мы с саперной лопаткой и без точного понимания, где именно копать. В общем, оставили, как есть. Но, учитывая то, что Тюильри постоянно обновляют, разбивают новые клумбы… вдруг кто-нибудь когда-нибудь найдет нашу тушенку, и эта находка обрастет легендами про Вторую Мировую и тайники Сопротивления.

Артисты – существа в еде неприхотливые, и едят все, что можно съесть. Но мне лично очень полюбились колбаски из свиной требухи, андуйет, которые замечательно готовят в центральной Франции. В каждом месте страны мы ели свое, региональное. Тартар, конечно, тоже пробовали, но не распробовали – все-таки к сырому мясу нужно привыкнуть. В Нормандии пили кальвадос, в Савойе ели раклет, на Юге – морских гадов, сен-жаков, креветок, устриц со льда.

А вот алкоголь и актеры – это вообще отдельная тема. Мы поначалу, когда своим «табором» ездили, любили где-нибудь в провинциальных городках на лужайках делать шашлыки и запивать их водкой. Перепробовали все местные сорта, но душа стремилась к большему. И вот однажды, мы в какой-то маленькой чуть ли не деревеньке заявились в аптеку, чтобы купить спирт. Его продавали без рецепта, и мы взяли шесть флакончиков по 200 гр. А когда аптекарь спросил, зачем так много, и ему объяснили, что мы его будем разбавлять и пить – это была немая сцена! Несчастный буквально остолбенел. По его понятиям – это была летальная доза. Потом уже, мы, конечно, перешли на вино. Но познать всю винную карту Франции жизни не хватит, хотя старались пробовать все, что попадалось. Посреди ночи, когда все, как это обычно бывает, неожиданно заканчивалось, приходилось бежать к арабам, поэтому там уже было не до изысков. А во время гастролей по Шампани познакомились с потомком белой эмиграции, который даже не говорил уже по-русски, и он повез нас на свои виноградники. Шампанское из его подвалов давало удивительный эффект возвышенного опьянения, которое ассоциируется с легкостью, балами и флиртом. Под него, конечно, на кухне не посидишь и «за жизнь» не поговоришь – другое совершенно настроение.

Мы объехали почти всю Францию. Летом на автобусе по фестивалям от Авиньона до Лазурного берега и обратно на север, а зимой, в основном, играли по театрам. Я до сих пор приезжаю в Париж просто погулять, бронирую гостиницу в Латинском квартале и брожу по городу с обязательным утренним ритуалом – чашкой кофе и круассаном на террасе. У нас же был вид на жительство трехгодичный, артистический, поэтому я тут многое знаю: музеи, улочки, друзья, опять-таки – к Шемякину обязательно заезжаю на три-четыре дня. Мы тогда считали себя уже полупарижанами, обзавелись собственными маршрутами, дорогами. Особо любимыми местами были: блошиный рынок на Сент-Уан – целый город антиквариата на севере Парижа; заброшенная скотобойня, сквот, где мы познакомились с Лешей Хвостенко и делали даже несколько перформансов – это было запойное, бесшабашное время; маленькие кабаре вокруг Бобура и цирк Zingaro в Обервилье, где главный герой – не актер, а лошадь, а руководит цирком человек-легенда Бартабас, происходящий из какого-то цыганского клана, у которого родилась однажды идея построить одновременно и цирк, и храм, и культовое место. Париж ведь, как известно, никого не принимает с распростертыми объятиями и никого не отторгает. Приживешься – хорошо, не приживешься – сам виноват.

 

Опубликовано в журнале «5Республика» №1о — приобрести или скачать номер

← В нажатии кнопки «Нравится» - никаких побочных эффектов, но много интересного